Осим хаим
иврит

Делаем жизнь!
Евгения Шустикова

«Мне было чуть больше сорока, когда я узнала, что на привычный вопрос «Чем вы сейчас занимаетесь?» можно отвечать: «Осим хаим».
«Наслаждаемся жизнью». Впервые это выражение я услышала здесь, в Израиле. Дословный его перевод: «делаем жизнь».
Городское кафе. Полдень. За соседним столиком сидит пожилая пара. Он и она. Не муж и жена, нет. Скорее старые знакомые или друзья. Они непринужденно болтают, немного флиртуют, пьют кофе. Вдруг раздается телефонный звонок. Кто-то на том конце провода спрашивает его: «Что ты делаешь?» А он: «Осим хаим». Наслаждаюсь жизнью.
Не решаю проблемы, не зарабатываю деньги, не ищу ответы на вопросы, не ставлю цели и достигаю их, не худею, в конце концов, нет! Просто наслаждаюсь жизнью.
Эта игра слов меня буквально заколдовала, и я поняла, что тоже хочу научиться этому «осиму».
Первый урок мне преподнес владелец зоомагазина, когда ранним утром я забежала к нему за кормом для собаки. Он уже открыл свою лавочку, но еще не успел проснуться, поэтому медленно раскладывал свой товар. Я по отработанной годами московской привычке стала объяснять, что мне надо быстро и срочно.
На это хозяин лавочки достал из клетки маленького кролика и положил его в мои руки. В этот момент я поняла: так вот ты какой — осим хаим!
Время для меня остановилось. Гладить пушистый теплый комочек хотелось часами. И смотреть, смотреть завороженно на неторопливую работу продавца.
Потом было много других уроков, каждый из которых приносил мне счастье.
Например, сегодня я точно знаю, где готовят самый вкусный кофе в Тель-Авиве.
Самый вкусный он не из-за вкуса, нет. Просто в этом месте собирается такая яркая публика с такими потрясающими собаками! Наблюдать за этим миром, неторопливо попивая кофе, — это для меня осим хаим.
Или. Я никогда не знала, что кормить лошадь — это кайф. Тактильный, душевный. Я с детства боялась к ним подойти. Но в Израиле на конюшне хозяйка прекрасных лошадей с улыбкой предложила мне попробовать перебороть страх, протянув лошади яблоко.
И вот, широко раскрывая огромный рот с отменными зубами, он или она протягивали морду к моей дрожащей руке и очень нежно, только влажными губами и теплым шершавым языком слизывали с ладони яблоко. На этом месте у меня слова заканчивались.
Но самый главный урок осим хаим я усвоила два года назад на дороге.
Это произошло в тот самый момент, когда я накрыла дочь своим телом. Мы с Соней ехали домой в машине и услышали вой сирены. Дело было летом 2014 года, шла операция «Нерушимая скала», и мы попали под ракетный обстрел.
Следуя инструкциям, я заглушила машину, достала ребенка из автокресла, уложила ее на дорогу и накрыла собой. Я до сих пор хорошо помню взрывную волну от сбитой ракеты, прокатившуюся по моему телу, и шепот дочери: «Мама, ты сейчас меня раздавишь». Так крепко я ее «накрыла».
После этого случая мир вокруг меня заиграл совершенно иными красками.
И я наконец по-настоящему поняла, что означает осим хаим:
«наслаждаться жизнью здесь и сейчас!»

http://maktub.pp.ua

Когда-нибудь мы над этим посмеемся

Арон был очень похож на отца - такой же красивый - белолицый и чернокудрый. Но быть портным, как его отец, Иосиф, он никогда не хотел. Не хотел шить ночами, сгорбившись над столом. Отец считался лучшим портным местечка, обшивал всех - но обычно стеснялся напоминать о плате за работу, и поэтому деньги собирала мать, Поля. Она лично обходила всех заказчиков, подсчитывала доходы и после шла на базар покупать курицу - варить бульон для детей и мужа. По субботам, выпив вина, отец говорил: "Пусть все, что сейчас происходит, станет когда-нибудь веселым воспоминанием". "Пусть так и будет", - вторила мать. Аминь.
Иосифу было только тридцать девять, когда он узнал, что болен и времени жить осталось немного. Тогда он, ничего никому не сказав, попросил у друзей и соседей денег взаймы. Ему охотно одолжили - он слыл порядочным и отзывчивым человеком. На одолженные деньги, за время ему отпущенное, он успел построить в местечке дом. В двух комнатах поселилась семья - жена Поля, два сына - подростка и дочурка. Остальные комнаты, - сказал он жене, - будешь сдавать, детей прокормишь и с долгами постепенно расплатишься. И умер. А Поля была беременна четвертым - Иосиф оставил после себя последыша.
На другой день после похорон Поля пошла на базар и встретила старую Ципору.
-- Ай-яй-яй, Поля! - запричитала та. -- Какого мужа ты потеряла! Какой добряк был! И такой умелец - отличный портной! А уж красавец - прям Иосиф Прекрасный. Оставил тебя с тремя детьми, беременную, и по уши в долгах! В самую пору вешаться!
--Ты старуха, ты и вешайся, - отрезала Поля. - А я молода. И у меня дети. И я иду на базар - купить курицу и варить им бульон.
Друзья отца, портные, устроили Арона подмастерьем. Он был старший, ему было двенадцать. Его учили бесплатно, и вскоре он начал помогать семье. Родившийся после смерти отца брат Борис, звал его папой.
-- Хорошо работаешь, парень, - говорили мастера. - Будешь отличным портным!
Но Арон не хотел быть портным. И как только Поля расплатилась с долгами, а братья немного подросли, он пошел работать в пекарню, мечтая поступить на заочное, в пищевой институт. Это было куда интереснее, чем шить ночами, согнувшись над столом, выполняя срочный заказ. И еще можно было приносить маме и сероглазой жене Фриде булочки, и каждый раз шутить, что она сама похожа на пышку. В тридцать седьмом Арон стал директором пекарни.
Поля нянчила новорожденную внучку, а Фрида работала секретарем в прокуратуре. Она была ответственной и исполнительной, и прокурор очень ценил ее. И когда в тридцать восьмом Арона вдруг арестовали, прокурор, узнав о Фридиной беде, помогал ей, как мог. Он дал Фриде доступ к следственным документам, и она просто "потеряла" дело Арона.
А в тюрьме Арон шил тюремному начальству. А то бы расстреляли раньше, чем Фрида похлопотала, даже без всякого "дела". Тогда не церемонились с наркомами, а уж с директором пекарни... Выпустили Арона в аккурат к рождению второй дочери, Бэбы. С тех пор он считал, что Бэба принесла ему счастье.
Во время войны из-за близорукости его не взяли на фронт. Каждый раз он уходил в военкомат, прощался со всеми, и говорил, что в этот раз его уж точно возьмут. --Нет, - отвечала младшая дочь. --Они тебе скажут, иди, Арон, домой, к Бэбике. И так и получалось. Он возвращался и говорил: "Так и ответили - иди, Арон, домой, к Бэбике".
После тюрьмы он испытывал особое отвращение к шитью, но шил всю войну не разгибая спины - шинели для фронта. И хорошо шил. Отличные, крепкие шинели.
После войны он решил, что с портняжным делом можно, наконец, покончить. И, поскольку дом в их местечке, тот самый, что был построен на одолженные деньги, выполнив свою роль, сгорел, он приехал в Киев. Там, в полуподвальном помещении, в двухкомнатной квартире, жила старшая сестра Фриды с родителями и ребенком. Не успели они все разместиться, как вернулась из эвакуации бывшая хозяйка киевской квартиры с тремя сыновьями, и пришлось делить квартиру с ее семьей. Бывшая хозяйка с сыновьями занимала одну комнату, а в другой - жила семья Арона из четырех человек, семья сестры Фриды из трех человек, и еще - их родители. Девять человек в восьмиметровой комнате - в полуподвальном помещении! Места для постелей не было - одни спали на столе, а другие - под столом. Было так тесно, что даже смешно. "Вот увидите, мы будем все это вспоминать и смеяться. Радуйтесь, что хоть еда есть - можно ходить на базар, покупать курицу и варить бульон''.
Арон устроился на работу в строительное управление, в надежде получить жилье. Но начальник, узнав что он портной, попросил пошить ему пальто. А потом жене. И дочери. И зятю. И брату. И опять Арон шил, шил бесплатно, ночами, чтобы получить жилье. Как и отец, он сидел, сгорбившись над стареньким "Зингером", размышляя, что хорошо бы когда-нибудь распрощаться с проклятым отцовским ремеслом.
За это сизифово шитье дали ему комнату в общей квартире - пусть только шестнадцать метров, но зато с балконом, да еще на кухне им была положена одна конфорка. "Пока тут поживи", - сказал начальник исполкома. - Через дорогу откроется новое ателье. Ты отличный портной, Арон. Будешь там главным закройщиком. А пока поставим тебя на очередь на отдельную квартиру, в новостройках. Вот тогда заживешь!"
Пришлось Арону стать главным закройщиком в новом ателье. "Вот получу квартиру и уйду из ателье", - думал он. - "В один прекрасный день попрощаюсь и все - больше сюда не вернусь. Устроюсь на хлебзавод. Поступлю в институт на заочное..."
Но дочки росли и расходы семьи увеличивались. И он ночами работал - срочные заказы, халтура. Но поскольку частное предпринимательство было запрещено, то, когда кто-то стучал в дверь, он в страхе швырял недошитый рукав под диван, другой рукав - летел под комод, а воротник - под шкаф. Если оказывалось, что это соседка заходила соли попросить, то после вся семья долго ползала по полу в поисках частей недошитого пальто. И хохотали. Хохотали - и говорили: "Пусть все, что происходит, когда-нибудь станет веселым воспоминанием. Пусть так и будет. Аминь".
Последнее, что он пошил, это - курточку для внучки Жени, теплую, с синими пуговицами - приходилось помогать старшей дочери - внучка, в которой он души не чаял, была болезненной.
Однажды ему стало плохо на работе, и, когда приехала скорая, он лежал, вытянувшись на своем портняжном столе. Когда санитары выносили его, он прошептал: ''Прощайте. Кажется, я сюда больше не вернусь. Все было очень смешно. Но если ангелы на небесах скажут: "Ты отличный портной, Арон. Пошей-ка нам новые одеяния", - я пошлю их к …"

Евгения Горац
https://snob.ru/profile/23719/blog/85888